К истории замещения хирургических кафедр в России

Проф. В. И. Разумовский.

Хирургические воспоминания.

Очерк второй.

Новый хирургический архив 1924

Замещение университетских кафедр по уставу 1863 года происходило в конкурсном порядке. Кандидаты подвергались оценке и выбору в факультете, а затем еще вторичному выбору в Совете университета. Устав 1884 г. лишил факультет права избрания профессоров и административных лиц (ректор, деканы). Министр сам назначал на эти должности: факультеты имели право избрания только младших сотрудников (до прозекторов включительно). Приват-доцентура была поставлена тоже под контроль министерства (и в Казани, напр., первые приват-доценты, представленные факультетами, не прошли). В первые (80-е) г. устава в профессора исключительно попадали кандидаты столичные, благодаря влиянию некоторых близко стоящих к министерству профессоров Ленинграда (тогда Петербурга) и Москвы. Попасть провинциальным кандидатам было очень трудно, почти невозможно, и они попадали благодаря только случайностям. Так. обр. я, напр., попал в профессора (1887 г.) при мин-ре Делянове только благодаря тому, что мой столичный конкурент (с сильными „связями"), желавший занять кафедру оперативной хирургии в Казани, потом сам снял свою кандидатуру; мою же кандидатуру поддержал местный попечитель, человек тоже с большими „связями", а в Петербурге в министерстве меня поддержал К. К. Рейер (по просьбе Л. Л. Левшина, моего учителя*). В 90-х годах, однако, положение провинциальных кандидатов несколько изменилось к лучшему, — и некоторые провинциальные кандидаты, заручившись связями, влияниями, исхитрялись попадать в профессора при Делянове, глав. об., ловкие люди или имеющие сильные „связи" иногда с оч. слабым научным цензом. Так, когда в 1891 г. я, со смертью Н. И. Студенского перешел на кафедру госпитальной хирургии, на мое место быстро и неожиданно (когда мы еще только хотели представить Кандаратского), помимо факультета, декана, попечителя (местных) был назначен профессором оперативной хирургии Л. А. Малиновский (прив.-доц. Киевского У-та). Про него говорили, что он имел по жене сильные „связи". Повидимому, это так и было, потому что по приезде в Казань, он тотчас же заявил нам, что он пробудет в Казани короткое время и будет назначен в Киев на кафедру факульт. клиники,

*) Клинику К. К. Рейерая посещал в 1883-84 г., живя в Ленинграде. Думаю, что это обстоятельство имело значение (см. мои «Хирург. Воспоминания». Очерк первый. Хир. Арх. кн. 9).

как только А. Х. Ринек (профессор этой клиники) выслужит 30 лет. Действительно, проф. Ринек после 30 лет (когда министерство имело право увольнять профессоров за штат) был уволен (1893) и на его место назначен министром тоже помимо Киев. медиц. Факультета Малиновский, хотя последний никаких особенных научных заслуг (кафедра фак. хир. клиники считается старшей из хирург. кафедр, и здесь к кандидатам проявляются более высокие требования, что, впрочем, далеко не всегда соблюдалось даже и при выборах) не имел и по научной репутации, а тем более по клинической и педагогической опытности и сравниться не мог с Ринеком, имевшим крупные заслуги пред русской научной хирургией*) О последующей научно-хирургической деятельности Малиновского, очень долго занимавшего ответственную кафедру в Киеве, (больше 15 лет), мне мало известно; он не появлялся и на наших хирургических съездах. Мне неизвестны и его ученики. После Ринека это был слабый профессор. После Малиновского на каф. оперативной хирургии в Казань также быстро был назначен министром пожилой (около 55 лет) доцент Киевского университета О. А. Рустицкий; он считался (до назначения в Казань) безнадежным кандидатом, хотя и имел не мало научных трудов. Некоторые из его работ печатались в хороших заграничных журналах (одна в Вирховском архиве, одна в D. Zeitsch. f. Chirurgie). Вероятно, благодаря этому обстоятельству, он заручился благоприятным отзывом знаменитого Берлинского проф. Бергмана и попал в профессора (отзыв Бергмана, правда, довольно сдержанный я сам читал). Рустицкий не долго был профессором в Казани (да он и жил мало в Казани, часто уезжая в Киев; фактически преподавание вел прозектор Кандаратский); получив ординатуру и полную пенсию (пенсия, равная жалованью, давалась за 30 лет службы, хотя бы человек всю академическую жизнь пробыл, напр., приват-доцентом, читая 1-2 лекции в неделю, и только под конец к 30 годам сделался профессором), — Рустицкий в 1896 г. перешел сверхштатным профессором в Киев, где у него был дом и имущество; у министерства он выхлопотал право и там быть членом факультета и совета (с правом голоса при выборах, решениях и т. д.). О последующей его деятельности мне ничего неизвестно. На место Рустицкого в Казань профессором операт. хирургии был назначен молодой приват

*) Ринек создал хирургич. Школу (Сапежко, Лисянский и др.); от один из первых в России в антисептической период начал широко применять резекцию кишки при ущемлённых грыжах с минимальными проц. смертности для того времени (см. диссертацию В.И. Лясанского а также работу С.П. Шиловцева «о лечении ущемленных грыж» и прения по этому поводу в «Трудах I Поволжского съезда врачей». Казань. 1923 года). После остановки, Ринек уехал из Киева и жил еще долго (около 20 лет), умер в Тамбове. Его библиотека приобретена Саратовским университетом Малиновский при назначении на место Ринека имел диссертацию (о нечитаемо*), отчет по Могилевской больнице и одну хирургическую работу о нарывах головного мозга; затем 2 небольших доклада в местном обществе; в то время факультеты нечитаемо* к приват-доцентам предъявляли более серьезные требования; для высшей хирургической кафедры такой багаж, конечно, недостаточен.

доц. Томского Университета (а ранее ординатор Казанской клиники Левшина), уроженец Казанской губ. Н. А. Геркен. О Геркене, между прочим, через попечителя округа мне пришлось давать отзыв в министерство (это был мой первый отзыв). Хотя Геркен по научным трудам был кандидат слабый*), но он много занимался анатомией (б. прозектором), год был в заграничной командировке, а главное известен был мне лично (как хороший студент и врач с некоторой хирургич. инициативой; поэтому я, взяв за правило не вредить молодым ученым (см. мои „Хирург. Воспоминания" Новый хир. арх., кн. 9), дал такой отзыв, что для анатомической каф. оперативной хирургии он может считаться вообще кандидатом подготовленным. Нужно заметить, что в своем заявлении Геркен просился „на одну из хирургических кафедр" (в это время была свободна каф. госпитальной хирургии в Казани, на которую, по моему мнению, он был мало подготовлен). В Петрограде много хлопотал за Геркена его хороший знакомый по Томску, бывший Томский, а в это время Петербургский профессор, известный русский гистолог А. С. Догель; он действовал чрез одного из советников министерства. Дело с назначением Геркена все же затянулось, оно перешло затем в Казанский факультет (в это время министр уже не пользовался широко назначениями, - см. ниже). В факультете были предложены и другие кандидаты, оба по научному цензу сильнее Геркена: М. Ф. Кандаратский (состоящий уже 9 лет прозектором при этой кафедре, имеющий и научных работ больше) **) и И. Ф. Сабанеев (тогда уже прославившийся своей операцией и оригинальным научным мышлением). Он был старший врач Одесской городской б-цы. Сабанеев выставил кандидатуру в министерстве. Я сообщил факту о том отзыве, который я уже дал о Геркене. Возникли прения, в результате которых все 3 кандидата признаны достойными; первым кандидатом был избран Кандаратский (Загоскин „Биограф. Словарь. профес. Каз. у-та" 1904). Каюсь, я смалодушничал, будучи связан с одной стороны тем, что Кандаратский мой помощ-

*) Он имел диссертацию о пролиферирующих кистах челюстей, одну офталмологическую работу заботу и одну анатомическую (хорошую); по хирургии только лекцию о силах действующих при переломах костей. Стаж его; кратковременный ординаторский (год с небольшим) и более продолжительный прозекторский (около 3 лет).

**) Кандаратский имел хорошую работу по физиологии (удостоена фак-том золотой медали), хорошее исследование по распространению зоба в России (я цитирую его в своей книге «Болезни щитовидной железы» и несколько работ по хирургии, между прочим об операции Бассини, - вопрос тогда животрепещущий. Он имел хорошую диссертацию (произведенное им исследование газообмена при острой анемии в солидной лаборатории В. В. Пашутина); 2 из его работ напечатаны в лучших западно-европейских журналах. Как видно из этого, кандидат он был очень солидный в особенности на кафедру оперативной хирургии, при которой он прозектором был уже 9 лет. Это смягчает мою вину и вину факультета по отношению к И.Ф. Сабанееву. Обход Кандаратаского профессурой в 3-й раз произвел на него угнетающее впечатление. Он сделался инертным, постепенно опускался и, хотя потом, после 15-летней прозектуры и сделался профессором, по был уже мало деятелен и впал в слабость (алкоголизм). Одно время (после назначения Геркена) Пашутин предлагал Кандаратскому перейти прозектором в академию, но он не мог по семейным обстоятельствам.

тем, что в это время моя научно-хирургическая репутация стояла уже довольно прочно (что видно и из того, что ко мне раз присылали уже из министерства и за отзывами о кандидатах в профессора). Упрощению репутации не мало способствовал академик В.В. Латышов, перешедший из Казани в СПБ. На свое место на госпитальную клинику и через факультет (однако, заручившись предварительно согласием декана А.Г. Ге и попечителя В. А. Попова) представил консультанта Тифлисского военного госпиталя (ранее прив. доц. Военно-медиц. академии) И. А. Праксина.* Факультет принял его кандидатуру; он прошел и в министерстве, где при Делянове главным советником по хирургии был проф. Е.В. Павлов **). К концу своего министерства Делянов почти отказался от системы назначений и восстановил старые выборы, приблизительно в той же форме, как они были при уставе 1863 г. То же было и при его приемниках (министры: Боголепов, Зенгер, Ванновский). В первые годы XX века уже все профессора избирались факультетами (по крайней мере, на мед. фак.), назначались министром только деканы и ректора; а в 1905 г. вышли временные автономные правила, с обязательным выбором как профессоров, так и административных лиц. В один день произошла смена администрации: на места назначенных были выбраны все новые - ректор и деканы 4-х факультетов. На медицинском я был первым выборным деканом. Я пробовал отказываться, считая трудным совмещение административной должности с заведываинем клиникой. Но ко мне подошел мой старый учитель заслуж. проф. (и почетный член у-та) К. А. Арнштейн и сказал: „в такие моменты не отказываются". Пришлось согласиться. При новых автономных правилах, однако, устав 1884 г. не был отменен, и многое оставалось по-старому. Так, ректор и деканы могли влиять на повышение профессоров в ординарные (они делали представление при освободившейся ординатуре, они же давали согласие на перемещение, напр., ординарных профессоров из других университетов, чем закрывалась ординатура для

*) О Праксине см. мои «Хиругич. Воспоминания» Нов. Хир. Арх. кн. 9. И. А. Праксин из учеников Е. И. Богдановского, имел хорошую клиническую подготовку и, конечно, как кандидат на госпитальную хирургию, стоял много выше Н. А. Геркена. За время своей профессуры он подготовил ряд профессоров (П. Красин, Чалусов, Синакевич). Он принимал деятельное участие на VII Пирогов. Съезде в Казани (1899 г.), на хирургич. съездах и т. д. Как товарищ и врач он оставил по себе в Казани наилучшие воспоминания. Умер он от туберкулеза в 1913 г.

**) Проф. Е. Павлов в Военно-Медиц. академии занимал кафедру оперативной хирургии и десмургии и там он не пользовался большим влиянием, даже после 25 лет службы был отчислен от Академии (при начальнике В. В. Пашутине). Но в министерстве Нар. Просв. он по-видимому, долгие годы (при Делянове) был главным советником при назначении профессоров хирургии. Зная это, я тогда телеграфировал проф. В. А. Сиротинину (другу И.А. Праксина) переговорить с Павловым, что он кажется, и сделал. Я в то время с Павловым не был знаком. После, при состоявшемся знакомстве (в Александровской общине), он сам говорил мне, что Министерство советуется с ним. Между прочим, он мне сообщил, что он способствовал назначению Л.В. Орлова; влиял и Рейер, пока он был в силе (при дворе и т.д.) Павлов о Рейере говорил с раздражением, приписывая себе и его падение (что едва ли верно).

Своих*); от них же до известной степени зависело оставление профессоров через 25 лет службы, по крайней мере от них запрашивались отзывы**). Я в таких случаях устраивал частное совещание фак-та (оффициально по уставу эти вопросы не могли обсуждаться коллегиально).Тогда же впервые студенты стали приглашаться с совещательным голосом (1905 г.). (В мое деканство впервые были приняты женщины на мед. фак-тет: с трудом удалось их отстоять у мин. Шварца). По-видимому, и в других у-тах к концу 90-х годов система назначения была - заменена выборной; в XX веке мне также приходилось давать, помимо своих факультетов, в другие факультеты, отзывы о кандидатах на хирургические кафедры, но уже не по запросам министра, а прямо в факультет через деканов: в Варшавский фак-тет о Н. И. Напалкове (через декана А. А. Колосова); в Киевский, о Р. О. Венгловском (через декана А. А. Садовеня *) в Томский о П.И. Тихове (через и. д. декана А. Е. Смирнова), в Военно-медиц. Академию о приват-доцентуре А. А. Опокина****) (по запросу конференции академии). Выборы, предоставленные факультетам, однако и в ХХ в. все время не были достаточно прочны: министерство иногда несмотря на выборы назначало своих кандидатов (редко), а иногда (еще реже) и не дожидаясь выборов (так на физико-математ. фак-те в Казани был назначен профессором уже в выборное время Мережковский, прославившийся потом своей скандальной репутацией). После двойных выборов (в фак-те и совете) у самих избранных лиц не было уверенности в назначении. Для примера укажу на выборы П. И. Тихова. После

*) Благодаря этому, иногда получались серьезные осложнения. На кафедру анатомии, освободившуюся (после смерти проф. Фортунатова), я вместе с проф. Н. А. Геркеном представил ординарн. проф. Жен. мед. института В. Н. Тонкова, а засл. профессор К. А. Арнштейн представил тоже очень серьезного кандидата — ассистента знаменитого Раубера (Юрьев). В факультете были прения, я горячо отстаивал своего кандидата - Тонкова, и он прошел. Этим закрылась ординатура для проф. Д. А. Тимофеева. Будучи потом деканом, я провел Тимофеева сверх штата ординар, профессором, с вознаграждением из специальн. средств (что было нелегко). На этой почве происходили и более крупные столкновения, напр. проф. хирургии Н. И. Боголюбова с проф. Е. В. Адамюком.

**) По уставу 1884 г. профессор, выслуживший 25 лет, мог быть оставлен министром на службе, но мог быть и уволен (с пенсией, однако не полной; полная пенсия за 30 лет). Министерство широко пользовалось этим § устава для устранения из университета неугодных ему лиц. В особенности широко воспользовался министр Кассо. В Казали уволен при нем ряд сравнительно молодых и очень активных в научном отношении профессоров (Фирсов, Зейлигер, Мейер), которые потом, после революции, вновь приглашены в университеты, служат и сейчас. Как известно, Кассо применял и другой прием: иногда, чтобы наказать профессора или заставить его выйти в отставку, он без согласия переводил профессора в другой город: в Саратовском медицин, факульторый из газет узнал, что он переведен из Саратова в Казань (при попечителе нечитаемо*) История эта, повидимому, в связи с делом Мережковского, п. ч. Мережковский за 2-3 месяца до этого предлагал Гордячину поменяться местами. (см. ниже).

***) О Венгловском, претендовавшем на кафедру оперативной хирургии с топографич. анатомией я дал такой отзыв декану, что «В России на эту кафедру он наилучший кандидат (вне конкурса)»; тем не менее был избран другой кандидат.

****) Опокин, будучи уже д-ром мед. и имея ряд научных трудов (в том числе нечитаемо*в самом серьезном хирург. органе в Arch. f. Kiln. Chrirurg. не мог устроиться

его избрания в Томске (1903 г.) по протесту одного из профессоров дело с его утверждением в мин-ве затормозилось. Я получил от него отчаянное письмо. К счастью, товарищем мин-ра тогда был русский ученый медик проф. С. М. Лукьянов, который сам хорошо разбирался в научных достоинствах кандидатов; да и с моим мнением в это время министерство уже считалось, особенно после того как я (при начинавшихся тогда хирургических съездах), 2 года подряд (1901 и 1902) был избран председателем 2-го и 3-го съезда российских хирургов. Дело с Тиховым после моего письма к Сер. Мих. Лукьянову быстро уладилось - и он был назначен профессором. Нужно сказать, что в это время Тихов имел уже солидный научный ценз - более 20 работ, из которых некоторые уже обратили на себя внимание: так проф. Тилинг, реферируя его диссертацию (о резекции голеностоп. Сустава пи туберкулезе, - материал моей клиники и клиники Киев. проф. Борнгаупта) в заграничной литературе, называет ее: „die gründliche u. ausführliche Arbeit". Тихов хорошо был знаком с микроскопией, с бактериологией; был год за границей, где также сделал работу (у проф. Ру), познакомился с заграничными клиниками (Бергмана и др.); работал некоторое время в Костроме хирургом земской больницы; вообще имел для кафедры госпитальной хирургии хорошую теоретическую и практическую подготовку*).

В Московском унив-те медицин. фак-т, повидимому, лучше умел отстоять пред министром свое влияние на назначение профессоров: это видно уже из того, что хирургические кафедры в 80-е-90 е годы да и позже освобождавшиеся там несколько раз, каждый раз замещались

с моим отъездом при Казан, фак. клинике (в лаборанты он был забаллотирован) и перешел по моей просьбе в ассистенты к С. П. Федорову, которому приношу глубокую благодарность за то, что он выручил меня и Опокина. Теперь Опокин видный проф. в Томске, автор руководства «Общей хирургии». Еще одна печальная подробность из нашей факультетской жизни: другой мой ученик Б. П. Енохин, имевший хорошую диссертацию (защищенную в Казан. фак-те) и тоже ряд работ (одну в Arch. f. klin. Chir.), после моего отъезда из Казани, не был пропущен в прив. доценты. Он мне прислал в Саратов письмо, полное тяжких мук. Но что я мог поделать?! Енохин был олним из лучших хирургов в Казани, любимцем больных. После он был профессором «Медиц. института в Казани имени Ленина». Скончался в 1922 г. Енохин получил профессуру без моего содействия (также как и некоторые другие ученики: Опокин, Парин, Голишевский, Левин). Посетив Казань летом 1923 г. (во время съезда врачей), я осмотрел новое прекрасно оборудованное им, хирургическое отделение (в Институте), в котором ему пришлось работать только несколько недель. Весьма радуюсь, что медицинский институт исправил вопиющую несправедливость факультета в отношений покойного Б. П. Енохина. Не мало потерпел после моего отъезда из Казани и мой остававшийся там самый младший ученик (по Казанск, клиника) В. Н. Парин (теперь проф. госпитальной хирургии в Пермском университете) но он нашел поддержку главным образом в проф. Ф. Я. Чистовиче, а через него и в факультете получил потом заграничную командировку.

*) П.И. Тихов за 15 лет профессуры, работая в глуши, при самых неблагоприятных условиях в смысле недостатка научной литературы, средств, обстановки (особ. до 1908 г.; ужасающая обстановка описана в особой брошюре и обратила на себя внимание даже в общей прессе), развил обширную научную деятельность, создал свою хирургическую школу, дал России несколько профессоров хирургии. Богораза, Березноговоского, Никольского, Шипачова. Из его клиники вышел длинный ряд работ (130), в том числе ряд диссертаций-монографий (Богораза,

своими московскими кандидатами (исключая экстренного случая с перемещением Левшина и Кузьмина). В провинции даже сложилась поговорка: „в Москву с чужой метрикой не пускают".

Как обстояло дело в Петрограде в Военно-медиц. Академии, Жен. Медицинском и Еленинском Институтах, - я мало знаю. В Академии в 80-е годы были выборы, которые потом в 90-е годы заменены назначениями профессоров военным министром. В Петрограде, кажется, в назначениях профессоров большую роль играли назначенные начальники - Академии и Институтов (в Еленин. Инст. и сановники - почетные опекуны): в Академии — Пашутин, Таренецкий, Вельяминов: в Жен. мед. Инст. Анреп (вообще игравший большую роль в Петроград. мед. мире). Отт. Так. обр. в Жен. мед. Инст. (Вед. Нар. Просв.) наиболее ответственная из хирургич. кафедр. — кафедра фак. хир. клиники, по представлению Д. О. Отта была замещена проф. Тернером 1) который почему-то скоро потом выбыл и исчез с хирургического горизонта 2). В Петрограде отношения были, насколько мне известно, еще сложнее, чем в провинции: там вмешивались в назначение профессоров и высочайшие особы, далее разные сановники, лица близко стоящие ко двору и др. Мой покойный друг А. А. Троянов рассказал мне следующий факт. Начальник Акад. В. В. Пашутин предложил ему занять кафедру академ. клин. Вилье (освободившуюся после И. И. Насилова); он переговорил с военным министром, который тоже согласился на назначение Троянова; Пашутин даже поздравил Ал. Ал-ча. профессором, но через несколько дней заехал извиниться. Министру высочайше повелено был назначить профессором академич.

Березнеговского, Никольского, Софотерова, Мочалова, Обросова, Альбицкого), которые можно назвать образцовыми диссертациями. Самому ему принадлежит множество работ, между ними 2 большие книги монографии (о грыжах и туберкулезе костей, — последняя удостоена академией премии Буша); ему принадлежат 2 обширных отдела в «Р. Хирургии», далее руководства для фельдшеров, зубных врачей (несколько изданий), сестер милосердия и др. Но самый главный его труд: «Частная Хирургия» в 3 ч.ч., -первая полная русская, где с исчерпывающей полнотой использованы труды русских научных работников по хирургии, а также богатый опыт его клиники Отчет 1916 г. «Хир, госп. клиника»: до 700 лапоротомий, до 1000 грыжесечений, многие десятки камней (диссерт. Обросова), до150 резекций суставов, 24 резекции в. челюсти (без одной смерти) и др. (его ученики-профессора готовят 2-е издание). Тихов, владея в совершенстве русским литературным языком, что особенно видно в его речах, публичных лекциях (о Пирогове, Листере, новейшей мед. и т. д.) и в некоторых беллетристич. произведениях (наприм., «Роковой вопрос» в «Русской Мысли»,Т. Лелина-псевдоним П. И Тихова). Всю жизнь П. И. Тихов мечтал перейти в более центральный ун-т, но при наших русских условиях (см. ниже о местничестве) это было невозможно.

1) Здесь у автора вкралась ошибка. Повидимому имел в виду Юлия Юльевича Трейберга.                                                                                                                                              РЕД.

2) Второй проф-видный хирург - Г. Ф. Цейдлер уже выборный; ранее он был ассистентом У А. А. Троянова и заведующим хирургич. отделением Обуховской больницы. Так. обр. он выработался из больничных хирургов.

 Профессором госпитальной хирургии с самого открытия Жен. Мед. Инст. и до конца жизни был А. А. Кадьян, один из лучших научно-хирургических работников в России. Он выработался также на больничных хирургов, работая сначала в Симбирске, а потом в петроградских больницах. Больницы петроградские дали еще ряд профессоров хирургии: теперешнего председателя Пирогов. Хир. Общ. И. И. Грекова, далее А.Л. Поленова (раньше работавшего в провинции, а потом (нечитаемо*)

Клиники H. A. Bельяминова*). Вмешательство высочайших особ и близких ко двору лиц продолжалось, повидимому, и потом и даже в провинции. В этом мне пришлось убедиться при организации Саратов. У-та в 1909 году. По закону об У-те первые профессора назначались министром. Когда я с ним (Шварцем), в качестве ректора, обсуждал кандидатуры первых профессоров, он мне заявил, что одна кандидатура забронирована и при этом показал письмо высочайшей особы с просьбой назначить одно лицо профессором в Саратов; министр прибавил, что эта просьба равна приказанию. В Саратов. У-т на первые3 курса (как я сказал, по закону о Саратов. У-те) профессора назначались министром; с 3-го курса, когда сформировался фак-т, я ходатайствовал пред мин-ром (Кассо) о предоставлении ф-ту права выбора; министр согласился, но, однако, некоторых из выбранных кандидатов затем заменил своими. Что касается назначения профессоров на первые курсы, Шварц, а в первый год и Кассо, (до моей размолвки с ним из-за назначений и строительн. дел) полагались на мои рекомендации; я же с своей стороны о некоторых лицах, выставивших кандидатуру (списки передавались мне), о которых я по отдаленности специальности не мог судить, советовался с саратовскими товарищами-профессорами и с другими специалистами. Так напр., о профессоре химии В. В. Челинцеве я имел отзывы: письменный от московского проф. Зелинского, (письмо чрез проф. Левшина), устные от Петербург. проф. Чугаева (чрез проф. моего друга А. С. Догеля**) и от Казанских профессоров Зайцева и Флавицкого (личные).

Подобные справки я наводил и о других профессорах.

При Кассо однако «академическая метрика» начала заменяться «политической» и уже при назначении первых профессоров чувствовалось

ницах), Б. Н. Хольцова и др. Как Обуховская, так и Петропавловская больница (наряду с Академией и Елен. Институтом) могут считаться питомниками профессоров хирургии; менее Мариинская больница, цветущий период который был во времена Рейера, когда из нее вышел ряд профессоров. Московские больницы (Екатерин, и другие) также дали ряд крупных хирургов и профессоров (Горохов, Сарычев, Александров, Розанов, Краснобаев, Минц, Герцен, Холин и др.).

*) К концу 20-х годов и в первые годы ХХ в., параллельно с Университетами, и в Академии вновь появляются выборы (напр. С. П. Федорова в 1904 г. 1), которые однако также, как и в университетах, непрочны; назначения были и позже, напр. при начальнике Н. А. Вельяминове, кажется, даже вплоть до революции бывали отдельные назначения профессоров, которые потом после революции переизбирались конференцией. Полного параллелизма (в отношении выборов и назначений) однако не было. Пашутин и Вельяминов принципиально (для России) стояли за назначения профессоров - это я слышал лично от них обоих (от Пашутина в конце 90-х годов, а от Вельяминова в 1916 г.). Я думаю, что выборы, при всех их русских недостатках, же лучше.

1) В 1903 г.

РЕД.

**) А.С. Догель, знаменитый русский гистолог, с которым меня связывала дружба (на протяжении более 40 лет) со студенческих времен (он казанец и ученик К.А. Арнштейна), живя в Петербурге, не раз оказывал мне ценные услуги в университетских делах: я с ним советовался по разным вопросам академической жизни, по организации Саратовского у-та и т.д.; благодаря ему, между прочим, я получил в дар для Саратовского у-та одну из лучших в России библиотек – И.А. Шляпкиным, с которым, у меня в свою очередь установились дружеские отношения. Да будет им обоим вечная память…

его желание сильно вмешиваться в назначения *). Это сказалось, между сначала прочим, и при назначении на кафедру проф. С. И. Спасокукоцкого, который, проделан ординатор. стаж в Москве (у проф. Л. Л. Левшина) затем все время работал как больничный хирург, сначала в Смоленске, а затем в Саратове. С. И. Спасокукоцкий, работая в Смоленске, выдвинулся на первых же съездах российских хирургов, представили ряд интересных докладов, обличающих его оригинальное научное мышление. Но особенно выдвинули его работы о непроходимости кишек и по-желудочной хирургии (некоторые его работы напечатаны в Arch. für klin. Chir), -и еще в 1907, приводя материал желудочный С. И. Спасокукоцкого в одной из своих работ (по русски „Казан. мед. журнал" 1907 г., по немецки „Arch. f. klin. Chir. Bd. 88), я назвал его талантливым русским хирургом. Во время открытия Саратовского Университета он работал уже в Саратове (ординатором хирург. отделения Городской больницы, куда он был выбран по конкурсу). - Присмотревшись к его Саратовской деятельности, которая была также энергична и продуктивна, как и Смоленская, я весной 1911 г., когда нужно было рекомендовать профессоров для 3-го курса, рекомендовал его министру (Кассо), как кандидата на кафедру хирургич. госпитальной клиники (еще ранее о своем намерении я сообщил своему старому учителю Левшину, - и он одобрил), с поручением ему временно преподавания по оперативной хирургии, — преподавания, начинавшегося на 3-м курсе. Одним из препятствий к назначению было то, что С. И. Спасокукоцкий не был приват-доцентом, по уставу же в профессора назначались только приват-доценты. Препятствие это могло быть обойдено только назначением по высочайшему повелению (сам министр по закону не мог назначить, министр согласился назначить Спасокукоцкого и обещал представить его на высочайшее утверждение; мне же предложил подать мотивированную докладную записку с указанием на научно-хирургические труды Спасокукоцкого, что мной и было сделано. К осени были назначены все профессора 3-го курса, между прочим, и представленный мной одновременно проф. хирургической патологии В. Л. Боголюбов (теперь проф. в Казани) **). С.И. Спасокукоцкий однако не был назначен. Положение его в Саратове стано-

*) Иногда это делалось в утонченной форме. Так, про одного из кандидатов-медиков Кассо сказал: «в Москве в ученых медиц. сферах репутация кандидата N стоит очень высоко». Про другого кандидата, про которого сам Кассо мне ничего не сказал, чиновник (его креатура) сказал мне: «имейте в виду, что это кандидат самого министра». Как курьез укажу, что один чиновник мин-ва нар. просв. рекомендовал мне акушера на кафедру («акушер-де-хороший, помог моей жене»). Много получал писем с ходатайствами за кандидатов от профессоров (1 раз из-за-границы). Как курьез укажу: один профессор в письме называет меня не товарищем и не по имени, а «Ваше Пр-во». После этого профессор занял высокий пост в России.

**) В. Л. Боголюбов, один из лучших моих учеников, при назначении в профессора, имел уже солидный научный цена: до 20 работ, глав, об. по хирургии (главн. работы  о туберкулезе половых органов), но также по бактериологии, микроскопии (6 его работ были напечатаны в Arch, f. klin. Chir, одна экспериментальная в Вирховском Арх.); он был и заграницей на так наз. Пироговкой стипендии: нечитаемо*

вилось каким-то неопределенным: еще весной, после того как я его известил о согласии министра на его назначение в профессора, он остановил занятия в больнице и уехал за-границу, чтобы несколько подготовить себя к новой для него педагог. деятельности. Вернувшись осенью, он ожидал назначения, но такового не было и не было. Уже поздно, кажется, в ноябре месяце, я получил телеграмму из министерства (за подписью не министра а директора департамента), с просьбой ответить по телеграфу, сколько времени и где Спасокукоцкий был приват доцентом. Телеграмма эта мне показалась подозрительна, тем более, что и до Саратова дошли какие-то слухи об имеющихся препятствиях серьезных. Ответить, конечно, я мог, только сказав, что Спасокукоцкий не был приват-доцентом; но тогда, на основании моего же ответа, кандидатура его отпадала. Поэтому, не отвечая на телеграмму, я отправил личное (частное) письмо Кассо, в котором напомнил о данном им обещании, о своей докладной записке; упомянув и о полученной телеграмме, приписывал ее „какому-то недоразумению". Вскоре после этого С.И. Спасокукоцкий был назначен профессором. А после революции 17-го года, когда, по приказу министра Мануйлова, все назначенные профессора переизбирались факультетами, он был выбран и факультетом. Это был мой первый опыт привлечения к профессорской деятельности лица, выдвинувшегося научно-хирургическими трудами вдали от у-та. Опыт оказался весьма удачным*). Впоследствии мной рекомендованы факультетам еще несколько таких лиц: Арапов (железнодорожный врач-хирург, ранее работавший в клинике А.А. Кадьяна), Лисянский (больничный хирург, ранее ученик А. Х. Ринека); оба были потом профессорами в Саратове и оба скончались там же (оба участвовали в „Русской Хирургии"); далее Копылов (видвинулся в Пензе, теперь проф. операт. хирургии в Саратове**), Бржозовский***) (земск. хирург, выдвинулся в Хвалынске, теперь проф. в Астрахани), Финкельштейн***) из учеников А. А. Троя

профессором только 2 года, а затем перешел в Казань (по выбору Казан, мед. фак-та), где служит и сейчас. Это один из самых образованных русских хирургов (автор руководства «Общая Хирургия», и 2 отделов в «Рус. Хирургии»).

*) Недавно (осенью 1923 г.) клиника С. И. Спасокукоцкого (подобно клинике П.И. Тихова) дала отчет Саратовскому Хирург. Общ-ву о своей 10-летней деятельности. Деятельность эта была весьма продуктивна, как в практич. (большой материал), так и в научном отношении: из клиники вышел большой ряд работ в специальн. хирург, журналах, несколько диссертаций, профессоров, подготовленных хирургов. Можно говорить о созданной клиникой школе. (При клинике создан хороший музей). Клиника принимала деятельное участие и в Хирургич, съездах, далее в Саратов. Хирург. Общ-ве (которому и основание положено С. И. Спасокукоцким, в виде сначала частного «хиругич. кружка»). С. И. Спасокукоцкому принадлежит ряд важных работ по отдельн. вопросам хирургии; он учувствовал и в «Русской хирургии». Сравнительно с деятельностью клиник Малиновского и Геркена (см. выше) несомненно клиника С.И. Спасокукоцкого стоит много выше; не может быть поставлена в уровень с клиникой покойного П.И. Тихова.

**) Копылов имеет большое кол-во работ (2 в Arch. f. klin. Chir.); главные о шве пузыря и хирургия селезнки; ему Юрьевск. У-т поручал ответственную работу по истории хирург, кафедры; им издан краткий учебнике «Операт. Хир.» 1922 г.

***) Бржозовский - один из самых крупных провинциальных хирургов, имеет много работ, большой материал по литотрипсии (1 работа – пластика сфинктера в Arch.

датам (непускания «чужаков»), что в России иногда проявляется даже в форме грубой – «непотизма». Местничеством у нас на моей памяти особенно грешил Московский медицинский ф-тет (см. выше); лучше было бы, если бы наша столица брала пример со столицы Германии – Берлина: кафедры, освобождавшиеся там (за тот же период времени, что и в Москве), каждый раз замещались не местными  кандидатами (каковых в Берлине не мало), а лицами со стороны, - самыми видными представителями хирургии в Германии, каковы Бергман, Бир, Кениг, Гильдебранд (по особому предложению от факультета), и, конечно, Берлинский У-т от этого много выиграл в научном отношении, сделавшись, не только немецким, но мировым научным центром по хирургии.