Огнестрельное ранение черепа необычным предметом

И. Ф. Березин.

Курган. Уральской обл.

Вестник хирургии 1932

Всякий больной, доставленный в экстренном порядке в хирургическое отделение, требует со стороны хирурга сугубого внимания, ибо обычное предложение немедленной операции должно быть точно обосновано. В повседневной же практике мы можем встретиться со случаем, где клиническая картина заболевания не обрисовывается выпукло, а объективные причины  требуют немедленного вмешательства. Особенно много дают таких «случаев» огнестрельные ранения. Если оно касается брюшной полости, где хирурги чувствуют себя сравнительно хорошо, немедленная лапаротомия выясняет характер и причину повреждения. Другое дело огнестрельные ранения грудной полости и тем более черепа. В этих случаях невольно задумаешься, прежде чем предложить операцию. Вот при этих то ранениях каждая объективная причина должна быть взвешена, чтобы ясно представлять себе место и характер повреждения инородным телом.

Ошибки, совершенные при экстренных операциях, безусловно должны быть наиболее часты, ибо окружающая обстановка, спешка с операцией часто не дают возможности проанализировать историю болезни доставленного больного и продумать все мелочи. А что эти мелочи подчас имеют весьма существенное значение, доказывает наш случай, где невольно совершенная ошибка не дала ответа на поставленный судебным органом вопрос. Для  исхода операции она едва ли имела существенное значение, так как судебно медицинское вскрытие установило обширное разрушение одной доли мозга от ранения.

4 августа 1930 года  в Хирургическое отделение Курганской городской больницы доставлен в бессознательном состоянии больной Николай  С. 22 лет (ист. бол. № 667) после бывшего несколько часов назад огнестрельного ранения головы. Со слов доставившей больного жены можно было понять, что ранение произошло в момент взрыва в руке винтовочного боевого патрона, который больной разряжал.  В то же самое время у следователя имеюсь подозрение в намеренном убийстве больного женой. От нас ожидался ответ о правильности подозрения, кроме, конечно естественного, желания спасти пострадавшего.

Кровотечение на раны незначительно. Пульс хорошо прощупывается, 56. На правом виске опухоль, на средине которой две маленькие ранки величиною с ½ см.  Правый зрачок расширен, на свет, не реагирует.  Ожогов нет.  Наличие слепого ранения черепа и клинической картины сдавления мозга говорило о тяжелом ранении мозга, возможно, осколком  разорвавшегося патрона.

Опыт отделения в подобных случаях говорил нам, что декомпрессионная трепанация  мозга могла бы быть и в данном случае благодетельным актом. Место операции напрашивалось само собою, т.е. на месте проникновения в мозг инородного тела. Единственно, что поражало и ставило в тупик это чрезвычайно узкое почти  круглое отверстие в кости черепа. Осколок патрона неправильной формы проделал бы более широкий и неровный ход.  Это обстоятельство принималось во внимание, но упорное отрицание женой наличия пули в патроне  путало  оценку объективных причин и накладывало тень подозрения на жену.

В тот же день спустя несколько часов после поступления  больного экстренная операция (А. Державин). Операционный журнал 1317. Языкообразный кожно-мышечный лоскут  откинут вниз в сторону орбиты.  Обнаружена височная кость черепа с имеющимся в ней небольшим отверстием, из которого сочится темная кровь. Фрезой и Дальгреном, по величине кожного лоскута, выбита кожная пластинка. Обнажен мозг. Твердая мозговая оболочка разорвана, мозг не пульсирует. Как только костная пластинка была откинута в сторону, из глубины мозга самопроизвольное, как бы под сильным давлением, выделение темных кровяных сгустков в довольно большом количестве. Заметна пульсация мозг. Твердая мозговая оболочка рассечена. Обширная полость в правом полушарии обследована пальцем; никакого намека на инородное тело. Об искании его в других частях мозга, понятно, не могло быть и речи. Операция закончена. Кожно мышечный лоскут уложен на место и укреплен узловыми швами. К месту ранения марлевый выпускник.

5 августа пульс 68. Без сознания. Зрачок сужен до величины нормального.

6 августа пульс 100 и 7 августа смерть.

Выяснив характер повреждения, мы не смогли дать следователю ответа о причине повреждения. Тяжелое бессознательное состояние не давало возможности использовать рентген.

Вопрос «Намеренное убийство или несчастный случай» остался открытым. Ответ на него получился месяц спустя после операции на судебно-медицинском вскрытии трупа.

На вскрытии оказалось, что вся правая половина мозга разрушена. На диаметрально противоположной стороне от входного отверстия в толщу кости чрезвычайно крепко вколочено сапожное толстое шило длиною около 5 см. Кончик шила на ½ см. выстоит из кости наружу. Для извлечения его из кости потребовалось значительное усилие. Ясно, что только силою взрыва, этот металлический предмет, бывший в руке больного, мог появиться в этом месте, пронизав всю толщу мозга в наиболее широком его поперечнике. В то же самое время стала ясна содеянная нами ошибка. Обследуя больного, мы не уделили достаточно внимания противоположной стороне головы, где более тщательное ощупывание, несомненно, установило бы наличие выстоявшего из кости острия шила.

В данном случае мы погрешили «невольно», ибо представить себе, что ранение черепа произведено шилом, находившимся в момент взрыва в руке больного, можно было бы только при условии или некоторой фантазии, или необычайно развитой интуиции.

Случай не лишен и казуистического интереса: такого рода предметы при огнестрельных ранениях встречаются далеко не часто.

Огнестрельное ранение черепа необычным предметом.